– Как шли ваши раскопки – успешно? – спросил Валентин.

– Вполне, ваше величество – до тех пор, пока… – И она сделала головой и руками жест, выражавший разом горе, шок, непонимание и беспомощность.

Это убийство для нее и для всех здесь казалось неожиданной, страшной потерей, невосполнимой, как смерть близкого родственника.

– Да, я понимаю.

Валентин расспрашивал ее ласково, но твердо. Не было ли в последнее время сделано каких-либо важных открытий? Не вскрылись ли новые улики? Не считают ли кого-то виновным в убийстве? Есть ли подозреваемые? Не угрожали ли археологам дальнейшими покушениями?

Но ничего нового не произошло. Убийство Гуукаминаана так и осталось вопиющей неожиданностью, нарушившей мирную жизнь лагеря. Убитого передали его соплеменникам для погребения, сказала Магадоне Самбиса, невольно содрогнувшись при этом всем телом. Теперь археологи стараются позабыть о своем горе и продолжить работу.

Ей явно тяжело было говорить об этом, и она переменила разговор, как только смогла.

– Вы, должно быть, устали с дороги, ваше величество. Позвольте проводить вас в ваше жилище?

Для понтифика и его свиты поставили три новых палатки. Путь к ним лежал через зону раскопок. Валентину приятно было видеть, как хорошо движется работа по расчистке города от цепких ползучих сорняков, которые столько лет оплетали эти древние камни.

По дороге Магадоне Самбиса без умолку трещала о достопримечательностях этого места, как будто Валентин был туристом, а она – его гидом. Вон там виден полуразрушенный, но все еще величественный акведук. Там – выщерб ленная овальная чаша арены. А вот большой церемониальный бульвар, вымощенный гладкими зеленоватыми плитами.

На этих плитах и спустя двадцать тысяч лет виднелись иероглифы метаморфов, загадочные витиеватые символы, врезанные глубоко в камень.